Снял кино известный советский и испанский актер, режиссер Альгис Арлаускас - вспомним хотя бы гайдаевское "Спортлото‑82", где он сыграл главную роль. Сам артист вот уже тридцать с лишним лет живет в Бильбао, на родине своей мамы Кармен Пинедо, которая, как выяснилось на премьере, тоже из "коминтерновцев".
Альгис Арлаускас представил кино лично, а потом поговорил с "РГ".
Альгис, шел на встречу с вами и думал: должно быть, это испытание - из солнечного Бильбао прилетать в московский ноябрь?
Альгис Арлаускас: Я люблю Москву в любую погоду. А что касается ноября, то с этим месяцем в этот раз связана настоящая мистика. Фестивальный оргкомитет поставил мировую премьеру моего фильма о моей маме Кармен Пинедо в день ее смерти. Сорок два года назад она умерла в московской квартире, практически у меня на руках. И это совпадение для меня очень символично - значит, я все делаю правильно. Утром я был на кладбище, привез маме не только цветы, но и, сам не знаю зачем, диск с фильмом - буквально накануне мы доделали в нем последние монтажные склейки. А вечером на премьеру пришла моя внучка Анна Тихонова, студентка Школы‑студии МХАТ, которая как раз и сыграла свою прабабушку в игровых эпизодах моей ленты - это одна из первых ролей внучки в карьере. Как видите, у меня нет поводов считать ноябрь совсем уж пасмурным.
О своей маме вы и раньше рассказывали: подростком ее привезли в СССР, спасая от ужасов гражданской войны в Испании. Но о том, что она училась в школе Коминтерна, - об этом многие узнали только сейчас.
Альгис Арлаускас: О спецшколе Коминтерна в принципе мало что было известно. И мама мне тоже практически ничего не рассказывала. Но со временем знания накапливались. Спецшколу открыли в конце 30‑х годов, когда фашизм уже захватывал Европу и в Испании шла война между республиканцами и фашистами. Как правило - в школу отбирали молодых людей из политической эмиграции, готовили из них подпольщиков, политических работников, разведчиков и диверсантов. Была немецкая группа, югославская, польская, австрийская, французская и была испанская группа. По моим подсчетам, в первые несколько лет Второй мировой войны там успели подготовить около 150 курсантов; человек тридцать забросили в Европу. Кто‑то погиб, кто‑то продолжал работать в подполье.
Моей маме было семнадцать, когда она поступила в эту секретную школу, и училась в ней около трех лет. В октябре 1941 года, когда в Москве началась паника, школу эвакуировали на Урал, в башкирское село Кушнаренково. Вот этот период меня и заинтересовал.
Но ведь об этом периоде еще меньше известно…
Альгис Арлаускас: В 2018 году меня позвали в жюри международного кинофестиваля "Серебряный Акбузат" в Уфе. Оттуда до села Кушнаренково - шестьдесят километров, и я попросил организаторов свозить меня туда. Я поехал, честно говоря, просто увидеть место, где была мама, - отдать долг чести.
Забавно, что еще четверть века назад я написал сценарий художественного фильма про маму: процентов семьдесят там - реальные события, остальное - домысел. В том числе пришлось домысливать эпизоды в Кушнаренково: общежитие, классные комнаты, быт курсантов. И вот я приехал в Кушнаренково и понял, что многое угадал! Но главное - там оказался музей со стендами про спецшколу и, в том числе, с фотографией моей мамы. О существовании этого музея я ничего не знал. Его сохраняют подвижники, и, конечно, они "вцепились" в меня как в потомка одной из курсанток: "Альгис, вы же киношник, пора снять об этой истории кино".
И где‑то полтора‑два года назад забрезжила идея о том, как это можно было бы снять. И - получилось. А жители Кушнаренково в итоге приняли участие в съемках - в массовке, в финальных титрах у нас человек шестьдесят местных проходит.
Но вы не только кино подарили Кушнаренково. В башкирской прессе я прочитал о неких трогательных и уникальнейших подарках музею…
Альгис Арлаускас: Это правда. Я нашел в маминых документах квиток: почтовый перевод 1942 года из отделения связи Кушнаренково. Семнадцатилетняя курсантка отправляет сто рублей сестре, которая младше ее на три года и живет в детском доме. Там - почерк Кармен и печать Кушнаренково. Эту квитанцию я музею подарил еще в свой первый визит. А в этот раз привез мамин орден "Знак Почета" и шкатулку, у которой целая история.
В 1957 году, когда мама рожала меня, в Москве шел Всемирный фестиваль молодежи. Мама курировала как раз испанскую молодежь, так как работала правой рукой лидера компартии Испании Долорес Ибаррури. В роддом к ней пришла делегация молодых испанцев, пробравшихся из франкистской страны правдами и неправдами, - многие из них подпольщики. Они подарили ей шкатулку, сделанную политзаключенными в тюрьмах Испании. Шкатулка и медаль - уже в Кушнаренково.
Кстати, с удивлением из вашего фильма узнал, что та же Долорес Ибаррури преподавала в Кушнаренково. Более того, она вместе с вашей мамой организовала "партизанское" радио.
Альгис Арлаускас: Это "Радио свободной Испании". И это славный эпизод моей семьи. Его слушали в подвалах, в партизанских отрядах, и все были уверены - пропагандисты выходят в эфир прямо из Испании. На самом деле Долорес и Кармен вещали из Башкирии. Причем радиопередатчики у наших тогда были настолько мощными, что они умудрялись во время трансляций внедряться в выступления Гитлера и высмеивать их.
Мама проучилась в спецшколе полтора года - с февраля 1942 года по лето 1943 года. А потом случился Тегеран. Сталин, соглашаясь на второй фронт, принял условие союзников: школу расформировать, порвать связь Коминтерна с подпольщиками. Союзники боялись, что после войны вся эта сеть "подорвет буржуазные строи" Европы. Официально школу закрыли, но часть структуры тихо переехала в Москву. Мама из Коминтерна ушла и поступила в Московский энергетический институт. Но потом все‑таки Долорес забрала ее к себе, на работу в аппарат руководства компартии Испании.
В фильме рассказывается не только о судьбе вашей мамы. Уверен, зрителей потрясет история капитана "Торпедо", члена олимпийской сборной СССР по футболу Агустина Гомеса. Оказывается, и он был подпольщиком.
Альгис Арлаускас: Одним из главных лиц подполья ЦК компартии Испании. Один из исследователей уверен, что в конце Второй мировой войны Агустина забросили через Францию в Испанию для подпольной работы. Я подтверждений не нашел, только косвенные. Но такое могло быть. Зато совершенно официально известно вот что.
В 1956 году первая группа испанской молодежи вернулась на родину тем самым кораблем, который вез из советского плена бывших военнопленных "голубой дивизии". И Агустин ехал среди них как репатриант, футболист, о котором уже шли слухи, что он "слишком красный". Он отыграл несколько матчей за "Атлетико Мадрид", стал тренером в Стране Басков - и параллельно восстановил коммунистическую подпольную сеть, стал руководителем ячейки. Потом, как известно, его арестовали, пытали - он оглох на одно ухо: разбили перепонку. Из мадридской тюрьмы, когда его везли на суд, он чудом сбежал. Разведка и товарищи вывезли его с семьей под фальшивым именем во Францию, а оттуда - в СССР, где он потом работал инженером на ЗИЛе.
Еще есть два классических примера - из тех, кто учился в Кушнаренково. Надя Нидеркирхен - немецкая подпольщица, чьим именем до сих пор названы улицы и площади в Берлине. Надя была заброшена через Польшу, но была схвачена гестапо, ее пытали и расстреляли. Франсин Фромон - лидер комсомола Франции, красивейшая девушка. Ее через Мурманск вывезли из СССР, доставили в Лондон при участии английской разведки, а потом лондонские авиаторы забросили ее во Францию. Франсин тоже схватили фашисты, причем вместе с ее матерью, мать умерла в застенках, а девушку расстреляли - ей было 27 лет.
Самый трудный вопрос вашего фильма, мне кажется, даже не "что было", а "как это было возможно". Молодые люди клали жизнь на алтарь идей. Как это объяснить сегодня?
Альгис Арлаускас: Еще более сложный вопрос сегодня - как коммунисты на верную гибель отдавали своих детей? В школе Коминтерна училась дочь Долорес, Амайя, она тоже была в Кушнаренково. Здесь учился сын Тито. Та же Франсис Фрамон - дочка партийного руководителя. В наши дни сложно представить, чтобы кто-то из лидеров жертвовал своими детьми ради своих идей, ради борьбы?
Но я не сторонник того, чтобы давать в кино ответы. Документальное кино должно ставить вопрос - правильно и вовремя. Тогда экран начинает пульсировать. И эта пульсация экрана начинает пульсировать в сердцах зрителей. И если хоть у нескольких зрителей после фильма возникнет собственный мучающий вопрос - фильм состоялся.
Насколько я понимаю, ваш фильм показать сегодня в Испании сложно.
Альгис Арлаускас: И это мягко сказано. Полную версию, полтора часа, я покажу только в определенных кругах: левых, молодежных, социально‑политических. Меня туда уже приглашали, контакты есть. А на фестивальный и клубный экран готовлю часовую версию - о том же, но не таким прямым текстом. В Испании есть цензура. Она везде есть. Но тема борьбы с фашизмом в открытом виде, без забрала и прямой речи, сейчас просто невозможна, потому что она напрямую связывается с сегодняшней Россией. Можно говорить о борьбе с фашизмом, но не ставя в пример Россию. Во всех средствах массовой информации Россию сегодня ассоциируют со злом.
При этом многие люди на личном, дружеском уровне видят, что им морочат голову. Они чувствуют отсутствие свободы слова и альтернативных источников - и уходят в интернет. Туда я тоже обязательно выставлю испанскую версию фильма.
Не могу не спросить о вашей Школе театрального и киноискусства в Бильбао. Она продолжает работать и ставить русских классиков?
Альгис Арлаускас: К счастью, да. У нас русские корни, и мы работаем по заповедям Станиславского, Вахтангова, Чехова. И уже переставили всю русскую классику. Были, конечно, отдельные сомнения у некоторых товарищей: стоит ли в очередной раз настаивать на русскости нашей школы, может, репертуар поменять? Я пропустил эти разговоры мимо ушей. Наоборот, мы настаиваем, популяризируем, приучаем к русской культуре. У нас много русскоговорящих студентов - разные волны миграции: рабочая, политическая, внуки моего поколения. Их семьи не хотят терять язык и культуру. Из ста учеников набора прошлого года пятнадцать‑двадцать - русскоговорящие дети и взрослые, много белорусов. Мы, если хотите, были и остаемся агентами русской культуры в Европе.
А своего любимого Чехова продолжаете ставить?
Альгис Арлаускас: Вы попали в точку! Я как раз в эти дни горю очередной постановкой "Чайки" Чехова. Это в моей школе будет уже пятая "Чайка" с моими студентами. Новое поколение - новые накопления. И очень надеюсь привезти спектакль на театральный фестиваль в Мелихово: в 2021‑м мы приезжали туда с "Дядей Ваней", это было потрясающе для всех. Надо повторить.
Что думаете об ИИ? Не боитесь, что ученики вашей актерской школы останутся безработными?
Альгис Арлаускас: Время действительно революционное, кризисное. Но за машиной всегда будет человек - программист или руководитель. И в результате мы придем к тому, что будет цениться присутствие живого человека. Как когда‑то люди научились отличать живой звук от записанного, так они научатся отличать живого человека на экране. И искусственный интеллект будет обязан выдавать как особый продукт то, что сделано живыми людьми.
Эти два мира - мощная цифровая культура и живое присутствие - будут сосуществовать долго. Но потом присутствие снова станет решающим. И возрождение, я уверен, начнется с театра. Театр - единственное живое искусство человека перед человеком, глаза в глаза, душа в душу. Его ни одна виртуальная реальность не заменит, как бы ни пичкали сцену лазерами.
Другое дело, что запрос на подлинную культуру снижается. В советское время процентов шестьдесят‑семьдесят шло за массовой культурой, а остальные тридцать ходили в театры по иным причинам, читали, слушали настоящее. Сейчас, по ощущению, процентов девяносто пять "скушено" массовой культурой. Но культура, как энергия, никуда не исчезает - она сохраняется в очагах, островках. Задача сегодня: продолжать бороться за подлинное и не говорить, а дело делать, каждому на своем посту. Другого выхода у нас нет. Так кстати называется моя книга, которую я написал для начинающих актеров и режиссеров "От слов к делу". Это мой вклад.